Писатель Иванов не исключил, что на «Тобол» навесят ярлык вроде «фэнтезятины»

Вступив в полемику с первыми читателями первой части нового романа «Тобол» писатель Алексей Иванов объясняет, почему некоторая мистика не превращает исторический роман в фентези, а также объясняет, в чем искать новаторство в его новом произведении.

Один из ответов читателям на своей страничке в социальной сети опубликовала продюсер Алексея Юлия Зайцева. «Можно считать это первым обстоятельным высказыванием автора о романе», — отметила она.

«Смущает обилие мистики, — пишет Павел, читающий вышедшую в конце ноября книгу. — Поэтому этот роман я уже не могу назвать историческим. Что это? Попытка привлечь подсаженную на фентези молодежную аудиторию или стремление к модерновости, боязнь показаться традиционным?»

Автор ответил: «Роман, написанный на историческом материале, становится историческим лишь тогда, когда его герои мотивированы историческим процессом». И не важно, есть в романе мистика или нет ее, точно ли события романа следуют исторической канве или не совсем точно. Не надо изучать историю по романам, для этого существует специальная литература. Цель исторического романа — в первую очередь создать образ эпохи, и для образа (для его драматургической выразительности) порой приходится немного отступать от реальной хроники. Разумеется, эти отступления должны быть в пределах допустимого".

Алексей Иванов пояснил, что в романе есть «небольшие отступления от хроники». Например, в романе владыка Филофей узнает о смерти митрополита Иоанна в миссионерской поездке к вогулам, а в реальности он узнал об этом в поездке в Киево-Печерскую лавру. При этом и в романе, и в хронике владыка получает трагическое известие мистическим образом.

«Тобол» — роман новаторский, — сообщает Алексей Иванов. — Я написал его (ну, первую часть) «обычным» языком, хотя в нем и сталкиваются многие непривычные лексические комплексы: этнографические (старообрядческий, мансийский, исламский, китайский, шведский, джунгарский) и профессиональные (архитектура, артиллерия, кораблестроение, картография, «петровская» военная наука и так далее). Однако новаторство — не только язык и манера изложения. Новаторство — это еще и структура романа. В «Тоболе» соединены несколько парадигм, несколько художественных систем: привычный реализм (линии семейства Ремезовых), политический детектив (линия сговора губернатора с китайцами на «частную», «несанкционированную» войну русских с джунгарами), военный жанр (поход Бухгольца, но это во второй книге) и мистика (идолоборчество владыки Филофея, шаманство Нахрача и двойничество Айкони, проклятие полковника Новицкого, тайна кольчуги Ермака). Эти линии сплетены неразрывно, они держат друг друга".

По словам писателя, мистика, которая смутила Павла, тоже не совсем обычная: «Это не произвольная авторская выдумка в угоду неким запросам публики. Это реальное, каноническое житие митрополита Филофея, переформатированное в нечто вроде фэнтези, и реальные биографии „князя-шамана“ Нахрача Евплоева и полковника Г. И. Новицкого, погибшего в тайге в борьбе с язычниками».

Он пояснил, что эта самая мистика, неприемлемая для исторического жанра, но оказавшаяся органичной роману, и есть новаторство.

«Тобол», если угодно, можно считать историческим романом в жанре магического реализма. Хотя этого определения все равно недостаточно", — рассуждает писатель.

Иванов называет «Тобол» ларчиком с секретом, разгадать который помогут «культурный кругозор и желание думать, исходя из содержания романа». «Уверен, что некомпетентные критики сразу навесят на „Тобол“ ярлыки вроде „фэнтезятины“ или „архаики“ — но на ярлыки много ума не надо», — предположил автор.

Напомним, произведение это вызывает сейчас повышенный интерес особенно жителей Тюменской области, поскольку он лег в основу фильма, к съемкам которого на тобольской площадке приступят уже будущей весной.

Вторую книгу обещают выпустить следующим летом.